- Прямо так и запишите: нет у меня в отряде такого героя… Потому как все у нас – герои! О каждом придётся тогда отдельную статью сочинять, товарищ фронтовой корреспондент…
Моложавый капитан внимательно пометил в маленьком зелёном блокноте слова партизанского командира, и с намёком побарабанил пальцами по кожаному потрескавшемуся футляру выданной в штабе округа «лейки».
- Ну, тогда хоть разрешите запечатлеть, для истории…
- А вот это уже совсем другое дело! Как, говорите, газета ваша называется?
- «Фронтовая правда»…
- Вы уж тогда, что ли, хоть один номерок передайте, через «второго»…
- Есть, передать номерок! – шутливо козырнул военкор и, уже безо всякой тени улыбки, серьёзно добавил: – Каждому бойцу сделаем по экземпляру. И ещё – домой отошлём, честное армейское…
Выстроившись всё на той же широкой солнечной полянке, партизаны замерли, терпеливо ожидая щелчка чёрно-серебристого аппарата.
- Внимание, товарищи, улыбнитесь! Сейчас буду снимать…
- Лукьян, а Лукьян… Ты тута, не?..
Держа за спиной чугунную сковородку, Лукьяниха ладонью прикрывала от солнца глаза, выискивая в группе солдат своего непутёвого мужа.
- Ах, ты, егарма старая… Небось, уже и про бутыль пронюхала… – оторопело прошептал дедок, спешно ретируясь за спины удивлённых товарищей.
- А-а, вот ты иде, поганец! Вчерась под дубом самогонку прикопала, дык и нетути её тама! Вылакать, поди, успел? Ну, тады держись, ирод!..
Вот так они и вошли в историю: улыбающийся командир, держащиеся от смеха за живот партизаны, рысью убегающий за косогор дед Лукьян, и высоко поднимающая над головой тяжёлую сковороду Лукьяниха…
А где-то вдалеке, словно запоздалый весенний гром, громыхало гулкими раскатами эхо артиллерийской канонады. Шёл второй год войны…